Для начала стоит определиться со значением термина, с которым в данном материале придётся иметь дело, столкнуться, принять и полюбить. Сайнс-арт / Science-art (в частности, биоарт, физическое искусство, роботическое искусство, химическое искусство и другие разновидности) возникает перед нами как непрерывное развитие природных и культурных составляющих, слом и нивелирование границ искусственного и естественного. Включая все сферы реальности и ирреальности, будь то технические новшества, философские парадигмы, природные компоненты или эстетические концепции (и т. д.), сайнс-арт выходит за грани даже своих названных рамок (наука и искусство) и предстаёт феноменом существующей и будущей культуры. Дмитрий Булатов, теоретик сайнс-арта в России, определяет это как «направление современного искусства, представители которого используют новейшие технологии, исследовательские методики и концептуальные основания при создании своих произведений. Предметом интереса здесь являются те научно-художественные и социальные практики, которые… способствуют объединению языков и средств “физического” описания с одной стороны, и гуманитарного, индивидуально-психологического с другой».
Сайнс-арт можно уподобить целому архитектурному организму, в котором сочетаются все качества как культуры, так и природы. В этом ключе и стоит говорить об ауре. Но для этого нужно проследить изменения, возникающие непосредственно с ресурсом или лучше сказать источником и вдохновением для сайнс-арта. А это «тело».
Мы можем наблюдать, что границы функционирования, использования и восприятия тела расширяются. «Тело» в XXI веке – не просто биологический объект. Оно обретает большое количество смыслов: тело как технология, как общественный ресурс, как информационный ресурс, и, наконец, – как произведение искусства. Рассматривать «тело» целесообразно в широком плане: человека, животного, растения, то есть любых живых существ, а также их элементов (клетки, ДНК, кровь, нейронные сети и т.д.), которые существуют вне физического пространства. То есть человек/живое существо и его наличествующие части – неотъемлемые формы репрезентации сайнс-арта. Таким образом, выстраивание искусства происходит благодаря живому содержанию.
Теперь более детально рассмотрим «тело» на примерах работ и перформансов сайнс-арт-художников.
Зелёный флуоресцентный кролик Альба (Alba the GFP Bunny), Эдуардо Кац (Eduardo Kac), 2000 г. Альба – произведение искусства, которое в структурном плане можно выделить из направления сайнс-арта как биоарт (отделение генной инженерии). Является одним из самых знаменитых и широко обсуждаемых произведений трансгенного искусства. Кролик-альбинос был рождён с геном медузы Aequorea Victoria, зелёным флуоресцентным белком, а если быть точнее, то с его усовершенствованной версией (eGFP – enhanced green fluorescent protein). Альба, находящаяся под излучением ультрафиолета или же синего спектра видимого света с длиной волны поглощения 488 нм эмиссии 509 нм светилась ярко-зелёным. Одной из целей проекта было показать, что трансгенные животные также заслуживают любви и заботы, поднять их социально-эстетическую значимость и добиться позитивного отношения к трансгенным технологиям. Кац представлял кролика как произведение искусства, способное изменить действительность и отношение. Альба как феномен инаковости, химерического поднимает проблему коммуникации между человеком и не-человеком и нового рассмотрения понятий «нормальности», «чистоты», «правильности», «этичности».
Зелёный флуоресцентный кролик Альба, Эдуардо Кац, 2000
Пусть лошадь живет во мне (Que le cheval vive en moi), Марион Лаваль-Жанте (Marion Laval-Jeantet), Art Oriente Objet, 2011 г., Франция. Марион Лаваль-Жанте в течении нескольких месяцев вводила себе иммуноглобулины лошади. Официально только с целью улучшения здоровья и с письменного разрешения можно проводить клинические испытания на человеке, с животным же миром все сложнее, и наука продолжает изучать и экспериментировать без каких-либо согласований. В данном биоарт перформансе введённые иммуноглобулины лошади во взаимодействии с системами организма художницы вызвали изменения в иммунной, эндокринной и центральной нервной системах. А по словам Марион Лаваль-Жанте, возникли и новые ощущения, повлиявшие на сознание: «Мое новое тело было сверхмощным, сверхчувствительным, сверхнервным и очень неуверенным в себе». Такое слияние человека и животного в биохимическом процессе открывает новые смыслы для понимания всего живого и отношения к нему.
Пусть лошадь живет во мне, Марион Лаваль-Жанте, 2011
Техника теперь рассматривается не как противоположность природе, не как способ борьбы искусственного с естественным, а, наоборот, как развитие природы, как её продолжение. «Тело» выступает прямым посредником между природой и технологиями. «Тело» для сайнс-арт-художников – именно инструмент для демонстрации нового технического совершенства.
Осуществляемые проекты в сайнс-арте – не всегда только показатель технической мысли последнего уровня и её внедрения в обыденную жизнь, но и возможность увидеть новую реальность, понять (принять) новый тип мышления, характеризующийся синкретизмом в культурном и научном планах. «Сайнс-арт – это феномен синкретичного постнаучного мышления: в нём проявляются научная оснащённость художественного мышления и художественно-эстетическое наполнение научного мышления».
В этом смысле, можно говорить о том, что сайнс-арт обладает аурой. Ведь развивающиеся технологии, например, как фотодокументация, видео, VR и т.д. способствуют распространению искусства и имеют своих зрителей. И это не просто зрители, а целая отдельная виртуальная аудитория. В то же время, проекты сайнс-арта имеют главную особенность, «новое измерение для коммуникации: время». И эта недолговечность оборачивается преимуществом для сайнс-арт-художников, которые порой выходят за пределы самой реальности.
Проект «1,4..19», 2014 г., екатеринбургской арт-группы «Куда бегут собаки» представляет собой размышления на тему настоящего и его места в измерениях прошлого и будущего. Мышь, помещённая в лабиринт, как физической реальности, так и своей метафорической, имеет варианты движения. Но каждый раз при выборе одного варианта, она теряет другой, который в свою очередь порождает виртуальную мышь, действующую уже в своей реальности и по своим законам. «В момент, когда виртуальная мышь направляется на встречу реальной, – в лабиринте между ними выдвигается стенка. Мышь, запертая между стенками, перестает создавать свои виртуальные копии. Не имея выбора – она не теряет возможностей».
1,4..19, Куда бегут собаки, 2014
В силу своей сложности и многогранности, проекты и перформансы сайнс-арта невозможны лишь в одном предполагаемом пространстве и требуют тщательной подготовки, которая порой сама может считаться отдельным элементом созданного проекта. Работа с живым материалом в разных пропорциях и назначениях являет собой разные масштабы выставки/перформанса, в зависимости от сотворённого объекта.
Например, интерактивная инсталляция группы «Куда бегут собаки» – «Лица запаха», 2012 г., выражает изменяющийся, исчезающий и появляющийся момент жизненного процесса и памяти каждого из нас. Эта инсталляция состоит из трубок-рецепторов, собирающих из пространства и с человека запах, газоанализаторов, принимающих эти данные, и программы, обрабатывающей и создающей фоторобот человека. Субъективное и такое же мимолётное проявление запаха меняется во времени, а с ним меняется и изображение фоторобота.
Лица запаха, Куда бегут собаки, 2012
Проект «Я Сравниваю Себя с Тобой» (Ich Vergleiche Mich Zu Dir), Верены Каминярц (Verena Kaminiarz), 2002 г., представляет собой живого плоского червя – планарию – со специально выведенной второй, вполне автономной, головой. Обе головы, получая когнитивный диссонанс, не могут найти гармонию как между своими действиями, так и между собой. Эта нескончаемая борьба и поиск каких-либо возможностей баланса втягивают планарию в иллюзорный мир с недостижимой целью, что можно перенести и на современность человека. Художница поясняет: «Я считаю, что это колебание между неудачей и успехом отражает процессы генетических исследований в более широком смысле, поскольку успехи сегодняшнего дня становятся демонами и монстрами завтрашнего дня».
Я Сравниваю Себя с Тобой, Верена Каминярц, 2002
Удивительным созданием целой звуковой экосистемы, совмещающей в себе интерактивную, самогенерирующуюся структуру, является «Эдем» (Eden) Джона Маккормака (Jon McCormack), 2000–2010 гг. Беспрестанно эволюционирующие виртуальные существа Эдема, проектируют свой мир и живут в соответствии с окружающим пространством – людьми на выставке. По мере узнавания себя и совершенствования своих и существующих вокруг звуков, обитатели экосистемы взаимодействуют со зрителями, захватывая их внимание как можно дольше, чтобы получить цифровую энергию. Модифицируя свой виртуальный организм и окружающую среду, структура находит новые связи и способы существования, создаёт сложные зависимости. Выстраивающийся новый виртуальный мир живёт и прогрессирует в совместной деятельности с реальным человеческим миром, вступая в целостный «эмерджентный диалог с открытым концом».
Эдем, Джон Маккормак, 2000–2010
Сайнс-арт – не совсем инструмент популяризации науки. Как бы близко ни было это искусство к самому художнику и к аудитории материально, оно всегда стоит на грани образного отдаления, как граница приоткрытой видимости в изменяющемся будущем. Тело обладает своим «здесь и сейчас» присутствием, однако не в традиционном понимании пространства и времени. Подлинность также изменяется содержательно, переходя на новый уровень. Материальный возраст остаётся мимолётным лишь в физическом мире, как и историческая ценность, но они оказываются продлены в цифровом мире и технологиях, которые составляют одну из основ этого искусства. Сайнс-арт – это беспрерывный поиск хрупкого равновесия, устойчивости в ускользающем времени жизни в данный момент. Таким образом, можно говорить о том, что с усилением непростой коллаборации науки и искусства, появляется новое качество ауры – метааура.
Эту непрочность и временность современного направления в искусстве очень ярко показывает проект «Эквилибриум» (Equilibrium), 2014 г., художника Мемо Актена (Memo Akten), который был показан в Laboratoria Art&Science Space. Работа демонстрирует распространённое мнение о том, что искусство и наука находятся на стыке двух начал, с противоположных сторон смотрят друг на друга в попытке понять этот мир. «Эквилибриум» представляет собой интерактивную абстракцию хрупкого равновесия всей системы. Она находится в постоянном поиске баланса каждый раз после нарушения её устойчивости зрителем (касанием экрана инсталляции), но момент гармонии среди хаоса и беспорядка наступает, и создаётся новая система, появляется новый баланс, и находится новое равновесие.
Эквилибриум, Мемо Актен, 2014
И напоследок, работа Марты де Менезес (Marta de Menezes) «Природа?» (Nature?, 1999–2000 гг.) является собранием модифицированных бабочек с изменённым художницей дизайном крыльев. Создавая ассиметричные узоры, Марта де Менезес копирует оригинальность природы, но при этом добавляет человеческую фантазию. Естественность переплетается с искусственностью. Крылья бабочек изменяются без генного вмешательства, поэтому последующее потомство не будет иметь никаких следов воздействия человека. Бабочка как объект искусства умирает, как и умирает сам проект биоарта.
Но будут ли вновь созданные и модифицированные бабочки обладать ауратичностью? А воскрешённые бабочки? Это уже будет своя аура – аура эффекта модифицированной бабочки.
Природа?, Марта де Менезес, 1999–2000
|
Призова Вероника |
Студентка отделения культурологии РГПУ Увлекается science-art и мечтает о своём кролике Альба. Любит оптимизм с нотками искусственного интеллекта. |
LUDUS Science-art: между телом и аурой Опубликовано 01.11.2020 // Ludus. Новые тексты о культуре. Приложение к «Международному журналу исследований культуры». http://ludus.culturalresearch.ru/rubriki/art/science-art-mezhdu-telom-i-auroy/